Внимание! Вы находитесь на старой версии сайта. Новый сайт журнала Искусство доступен по ссылке: iskusstvo-info.ru
архив журнала

ЧАСТНОЕ ПО ФИНАНСИРОВАНИЮ, НО АБСОЛЮТНО ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПО СОДЕРЖАНИЮ

Опыт бытования культуры в условиях российского госкапитализма учит внимательнее относиться к тому, какая пропорция государственных и частных интересов характеризует каждую конкретную инициативу.

--
























Александра Новожёнова, Сергей Гуськов


«Что бы там ни говорили, всё равно госу­дарственный сектор сокращается, и в феде­ральной собственности должны оставаться только те объекты, которые необходимы для обеспечения стратегических задач го­сударства», — заявил Дмитрий Медведев 7 февраля 2013 года на заседании прави­тельства. Культурная политика России сегодня определяется именно такими соображениями. Чтобы уяснить, что соответ­ствует стратегическим задачам государства, а что не очень, был составлен переполошив­ший культурных производителей доку­мент об основах национальной культуры, в котором центральными понятиями стали традиционные ценности и патриотизм. Многие решили, что патриотизм — ново­введение сезона, но вообще‑то ничего особенно нового не произошло. Присоединение Крыма просто позволило вписать в уже имевшиеся правительственные программы по патриотическому туризму парочку новых маршрутов. Вероятно, большинство об этом не знает или старается не задумываться, но прямо сейчас страна уверенно приближа­ется к экватору целевой правительственной программы «Культура России-2» на 2012— 2018 годы; идёт уже третья пятилетка «Программы патриотического воспитания граждан Российской Федерации»; второй год выполняется целевая правительствен­ная программа «Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России»; начал проводиться в жизнь «План основных мероприятий по подготовке и проведению празднования 70‑й годовщины Победы».

Новостью «Основы» могли пока­заться только потому, что непрерывный процесс идеологической консолидации, вовсю идущий на федеральном уровне, почти не ощущался на самой крупной из му­ниципальных культурных сцен России — московской. Здесь, кажется, действуют совсем иные законы. Но чтобы оценить истинную картину, необходимо отказаться от привычной зацикленности на специфи­чески московской жизни и перенести вни­мание на то, как в определении культурной политики взаимодействуют федеральные и муниципальные власти, и одновре­менно — государство и частная инициатива. Именно в том, как федералы и муниципалы действуют в вопросах культуры, можно увидеть связь между, с одной стороны, продолжающимися процессами приватизации, оптимизации бюджетных расходов и при­влечения частного капитала и, с другой стороны, идеологизацией государственной политики в этой сфере.



1) 

Воспользовавшись моментом, государство впервые решительно отказалось финанси­ровать то, что ему идеологически чуждо. Минкульт занялся укреплением вертикали, изгоняя инакомыслящих и недостаточно лояльных. Ситуация, когда специалисты на местах (в самих учреждениях культуры или в совещательных органах при министер­стве) решали, кому давать деньги, уходит в прошлое. Самым ярким событием в ходе этой «чистки рядов» стала смена состава экс­пертных советов по поддержке современного искусства и театра, а последовавшая за ней погромная публикация в газете «Культура» напомнила кампанию по искоренению «чу­ждой культуры» в позднесталинские годы. Кроме того, государство не вкладывает денег и в проекты, которые могли бы вписаться в консервативную тактику, но не сулят мол­ниеносного медийного эффекта. Именно поэтому сокращается финансирование таких «медленных» отраслей, как искусствозна­ние (достаточно вспомнить баталии вокруг Российского института истории искусств в Санкт-Петербурге и Государственного института искусствознания в Москве), а по­страдавшие в войну фрески XIV—XV веков, самый древний пласт высокой древнерус­ской культуры, годами лежат на рестав­раторских столах новгородского ООО «Фреска», несмотря на небольшой объём средств, которые требуются для завершения уже проделанной огромной работы.

Одновременно с отказом тратить деньги на сомнительные или недостаточно яркие культурные инициативы государство вы­делило гигантские суммы на проращивание идеологически верных установок снизу. Миллиардные президентские гранты на па­триотические некоммерческие обществен­ные организации (НКО) распределяются между теми, кто готов самостоятельно генерировать правильные идеи — пра­вославными организациями, казачьими сообществами, байкерами. Закономерно, что одним из основных операторов по вы­делению таких грантов стало общество «Знание» — правопреемник одноимённой организации, лекторы которой колесили по колхозам и предприятиям СССР с просве­тительскими лекциями.

Эта стратегия ведёт к выхолащи­ванию собственного содержания финан­сируемой государством культуры: её роль теперь сводится к чисто инструментальной функции воспроизводства властных струк­тур, способствуя их консервации за счёт постоянного повторения идентификаци­онных формул о национальном единстве, патриотизме и Победе. Такая тавтологич­ность прослеживается, к примеру, в назва­ниях выставок, которые можно обнаружить в том же плане празднования 70‑летия Победы или в программе Года культуры, идущего сейчас в стране: передвижная выставка «В России моя судьба», всерос­сийская выставка «Мы дети твои, Россия», выставочный проект «Вставай страна ог­ромная», фестиваль «С Россией в сердце», всероссийские фольклорные конкурсы «Казачий круг», всероссийский кон­курс хоров «Поющее мужское братство». Кроме маскулинно-казачьего вектора тут трудно заметить хоть что‑то, что можно было бы назвать хотя бы темой. Это вы­глядит как довольно жёсткая диета — тем не менее, государство не зря полагается на подобную стратегию как на эффектив­ную. Либеральная общественность может сколько угодно печалиться о низком куль­турном уровне населения, но в реальности нужно понимать, что эффективным тут оказывается не само по себе «искусство» как набор убедительных образов, а активно стимулируемые процессы идентификации, социализации и создания защищенных со­обществ, в которых люди никогда не пере­ставали нуждаться. Не зря патриотически ориентированные НКО получают деньги не просто на издательские или просветительские программы, а именно на развитие общественной жизни, досуговых и спортивных клубов. С этим же связано и влияние РПЦ, ведь РПЦ — это не только идеоло­гия, но и мощный институт социализации с филиалом в каждой церкви. Идентифика­ционных механизмов, выраженных во фра­зах «Мы вместе» или «Мы дети твои», вполне достаточно для достижения нуж­ного эффекта, а само культурное качество оказывается тут чаще всего избыточным.



2)

На фоне всё ужесточающейся политики централизации, когда любого рода «сепара­тизм» подавляется в зародыше, московская культурная сцена кажется совершенно ав­тономной. Первым признаком этого служат осуждающие высказывания в консерватив­ных кругах: «Капков поощряет разврат», «Капков совсем зарвался». Однако на самом деле столичный министр культуры нашёл идеальную позицию. Нападающие на него консерваторы вряд ли способны вызвать симпатию у столичного населения, и луч­шей защитой для Сергея Капкова стано­вится аргумент: всё понимаем, но лучше он, чем мракобесы. Фарс с его несостоявшейся отставкой, когда московские деятели куль­туры, перекрикивая друг друга, требовали оставить его на посту, только добавил главе Департамента культуры власти. У Капкова развязаны руки, и он может позволить себе многое из того, на что другие не решатся из страха быть уволенными. Например, под­держивать тех, кого громит газета «Куль­тура» — взять хотя бы «Гоголь-центр», который финансируется городом.

В идеологии Капков, кажется, не особенно разбирается, а о федеральных скрепах старается просто не думать: главное для него — эффективность, которая измеря­ется медийным откликом, количеством посе­щений культурных институций и успехами по привлечению частного капитала. В прио­ритетности этих факторов с ним, кстати, аб­солютно солидарен и Владимир Мединский. Истинные скрепы следует искать в эконо­мике, а не в лозунгах, и свой пост Капков сохраняет вовсе не вопреки свойственному ему «культурному либерализму»: он просто работает по другой модели.

Федералы задают общие рамки процесса, а муниципалы практикуют в го­родском пространстве. Главная функция Капкова — быть посредником между бизнесом и городом: парками, музеями, пешеходными зонами и выставочными залами. Он должен создать идеальную для культурного потребления среду и пустить в неё частника, о котором так мечтает Мединский. За несколько лет в Москве были организованы все условия для того, чтобы культурное потребление шло бесперебойно, для чего потребовалось связать между собой максимальное число благоустроенных пространств, в кото­рых что‑то происходит. Основной фактор здесь — циркуляция потребителей: на­бережные и парки, велодорожки и вело­прокаты, самокатные маршруты от одного выставочного зала к другому, круглосуточ­ная работа троллейбусов, которые разво­зят публику по Садовому и Бульварному кольцу. Такая видимая демократизация жизни, в которую вовлекается всё боль­шее число горожан, означает увеличение лояльных культурных потребителей, кур­сирующих между модными маркетами, фер­мерскими лавками и городскими пляжами. Именно Сергей Капков стал инициатором смычки крупного бизнеса и Парка Горь­кого; благодаря ему прежде заброшенный «Музеон» становится местом всё более многолюдных гуляний на Ночь музеев и по­пулярным адресом спонсорских мероприя­тий. Но здесь, как и на федеральном уровне, культура используется строго инструмен­тально — как контент, который стимули­рует циркуляцию потребителей, отвлекая их от протестных настроений и помогая продать все остальные типы объектов, будь то кофе, велосипеды или демократичный трикотаж. Именно поэтому таким невысо­ким интеллектуальным и экспозиционным уровнем отличаются выставочные инициа­тивы оживших «Манежей». Пустовавшие раньше муниципальные залы наполнились содержимым, но от этого содержимого тре­буется только одно — быть удовлетворительным с информационной точки зрения, создавая «точки интереса», между которыми будут проложены маршруты горожан.

Одновременно с расцветом го­родского пространства развивается и нео­либеральная идеология краудфандинга и полной автономии от государства: госу­дарственное присутствие в этом сегменте не ощущается, но не ощущается и государ­ственная помощь. Тут каждый сам по себе. Экономическая и культурная автономия, которая обеспечивается исключительно фи­нансовым вкладом потребителей, превраща­ется в этическое кредо: пожертвовать денег на независимый фестиваль, кафе или сайт становится благородным политическим поступком — пусть для этого требуется по­лучать постоянную зарплату на бессмыслен­ной менеджерской или рекламной работе. Хотите свободы, Европы и комфорта — пла­тите за неё в буквальном смысле. Здесь процветает культура довольных — наёмных работников, фрилансеров и бизнесменов, которые, хоть и различаются классово, но обретают свою общую идентичность через «правильное» потребление, создавая друг для друга иллюзию жизни, в которой федеральные строгости кажутся лишь тучкой, пробегающей над парком в летний день. Между тем реальной экономической независимостью в этой цветной толпе могут похвастать очень немногие.



3) 

Несмотря на стремление избавится от всех «непрофильных» расходов, государство в России до сих пор является главным источником финансирования искусства. Доминанта советской культурной поли­тики — централизованное госфинансиро­вание — хотя и постоянно сокращалось, но использовалось Минкультом в течение двух постсоветских десятилетий, вплоть до того момента, когда Владимир Медин­ский заявил, что ему куда ближе амери­канская модель. В США культура — дело полностью частное. Cпонсоры и попечи­тели обеспечивают существование культурных институций (к примеру, музеев), руководство которых, в свою очередь, по­стоянно ищет новых спонсоров и попечите­лей. Меценаты рассматривают поддержку музеев как инвестиции, требующие отдачи, будь то репутационная прибыль или скры­тые финансовые выгоды. Парадоксальным образом в России у частных компаний, финансирующих культуру, выгода одна: со временем или сразу они пытаются пристроиться к федеральному или муниципальному бюджету или де-факто что‑нибудь приватизировать. Спонсорами и меценатами становятся тут для того, чтобы в итоге самим занять место у госу­дарственной кормушки.

Желающие получить свою долю встраиваются в общий идеологический вектор государства: не то, что бы они начинают напрямую транслировать па­триотическую риторику, но критические проекты отсекаются, а опасные темы об­ходятся стороной. Чтобы иметь возмож­ность залезть государству в карман, нужно играть по правилам. На прошлогодней презентации финансируемой Фондом Тимченко грантовой программы по раз­витию малых городов и сёл «Культурная мозаика», где присутствовал и Капков, прозвучала формула проектов новой фор­мации: «частный по финансированию, но абсолютно государственный по содер­жанию». Понятно, что создатели проекта, нацеленного на «возрождение националь­ных ремёсел и промыслов», помноженное на самые современные мультимедийные технологии, заняты не простой благо­творительностью. Созданное в 2012 году в рамках «совершенствования госполитики в области патриотического воспитания» Управление по общественным проектам при Администрации Президента также не имеет своего финансирования, но занято генерированием идей и поиском частных денег на их осуществление. Именно оно от­ветственно за грандиозный успех выставки «Романовы», главным спонсором которой стала «Роснефть».

В этой ситуации положение го­сударственных институций современной культуры оказывается пугающие шат­ким. Они не могут как следует встроиться в досуговый сектор массовой культуры, начав окупаться и привлекать большую аудиторию, но и не соответствуют рамкам «традиционной» культуры. В сущности, у государства остаётся всё меньше причин держать их на своём балансе: важность раз­вития современной культуры, в которой удалось было убедить чиновников в 1990— 2000‑х, становится совсем не очевидной. Мультимедийные «Романовы» и иннова­ционные ремесла кажутся федералам иде­альным синтезом идейного консерватизма и технологической модернизированности, а современное искусство, как правило, прямо противостоит этой тенденции. Ну, а музей современного искусства в Москве будет и так — его в Парке Горького строит на свои средства Роман Абрамович. По слу­хам, доходящим из недр ГЦСИ, Минкульт открыл Центру финансирование на те­кущий год только с большой задержкой и в урезанном виде — наказание за то, что частных спонсоров эта институция привлекать не научилась, а содержание её деятельности чуждо прямым государствен­ным интересам, которые сводятся к элемен­тарной самоаффирмации. Несмотря на то что политическая позиция ГЦСИ является весьма умеренной, проблемой оказывается невозможность оценить качество инсталляций и видео в министерских отчётах о росте эффективности.

В этом смысле «Основы государственной культуры» стали всего лишь шагом на пути укрепления существующей формации госкапитализма, в которой сотрудничают федеральное чиновничество и частный капитал. Смысл идеологического проти­вопоставления современной и традици­онной культуры можно понять только на институциональном и экономическом уровне. «Современная» часть культуры об­служивает (и одновременно конструирует) воображаемую категорию «людей с айфо­нами», в которую входят и бизнесмены, и наёмные работники. «Традиционная» часть производит идентичность ценителей «патриотических ценностей»: здесь бюджет­ники должны сойтись с крупными чинов­никами. Прямого классового соответствия ни для «современной», ни для «традицион­ной» культуры вывести при этом нельзя. Понятно, что чиновники ближе к бизнес­менам, а фрилансеры к бюджетникам, но именно этот реальный классовый разрыв затушёвывается при помощи воображаемых культурно-ценностных противоречий.



Люди, которые ругают современное искусство, забывают, что любое искусство когда-то было современным